Как родителям взрослых детей перестать винить себя в ошибках в воспитании

По мнению психолога, прежде всего важно понять, что никто из нас не идеальный родитель:

— Все мы допускаем ошибки — кто-то в большем количестве, кто-то в меньшем. Никто из нас не делает эти ошибки назло, умышленно, чтобы сломать психику своему ребенку. 

Мы отвечаем за ребенка до 18 лет, подчеркнула Карина Рихтере:

— Чем он младше, тем больше ответственности мы несем. Если ребенок совсем маленький, младенец, мы отвечаем за него на 100 %, потому что он даже перевернуться на бок не может без нашей помощи. Но с каждым годом наша степень ответственности уменьшается. Вот он научился сам есть — и не всегда мы можем проконтролировать, что он потянет в рот. Вот он научился сам одеваться — и не всегда мы можем проконтролировать, какого цвета штаны он надел. Вот он научился сам дружить, и мы уже не можем контролировать, кого он выбирает в друзья. Вот он научился учиться — и мы уже не контролируем, какие отметки он получает. Наш контроль с каждым годом становится всё меньше, и к 18 годам переходит к нулю. В этой точке мы просто говорим: я сделал всё, что мог; всё, что умел; всё, что знал. Я в тебя верю. Дальше ты справишься сам.

У современной молодежи есть абсолютно все инструменты — психологическая помощь, тренинги, книги, поддержка, информация, — чтобы с любой сложностью разобраться самостоятельно, отметила специалист: 

— Поэтому всем родителям важно снимать с себя комплекс всемогущества, думать: «Я за всё отвечаю», «Это я во всем виноват», «Это моя стопроцентная ответственность за все решения и выборы, которые делает мой взрослый ребенок». Нет, это отдельный взрослый человек. Он растет, развивается, ошибается, попадает в болезненные ситуации, не со всеми справляется. Это нормально. Нам никто не гарантировал, что у наших детей будет всё хорошо. Проблемы, сложности, стрессы, испытания, предательства, потери, лишения — часть жизни каждого человека. 

Пока ребенок несовершеннолетний, родители могут повышать его стрессоустойчивость, самооценку, веру в себя, подавать пример своей собственной жизнью, как справляться с трудностями, но без гарантий, заострила внимание Карина Рихтере:

— То, что у ребенка перед глазами был хороший пример, не гарантирует, что он выберет путь, который пойдет ему на благо. Самонадеянно думать, что мы всегда знаем этот путь. Возможно, ему действительно требуется пройти испытания, чтобы уйти вперед в своем развитии, чтобы чему-то научиться, пораниться, но в итоге найти свой собственный путь. В процессе развития человека наша ответственность ограничена. Мы не боги и не воспитываем других людей со стопроцентной ответственностью. Мы задаем им вектор развития, а что они с этим вектором будут делать — полностью в их руках.

 

 Психолог объяснила, как отличить нормальную вину от токсичной:

— Если мы специально делали что-то, чтобы навредить ребенку, стоит попросить за это прощение. Но практически ни один адекватный родитель не выбирает инструменты воспитания так, чтобы причинять вред. Даже используя неправильные инструменты, он конечной целью всегда имеет благо для своего ребенка, хочет вырастить достойного, хорошего человека. Просто у кого-то не хватает знаний, у кого-то — ресурса, информации, своего детского примера. Иногда инструменты некорректные. Но чувство вины — это когда мы действительно совершили ошибку. Мы можем извиниться, компенсировать ущерб, сделать выводы, изменить поведение и выстроить отношения с учетом этой коррекции.

Токсичное чувство вины — абстрактное, пояснила специалист:

— Мы не понимаем, за что именно испытываем вину. Ее нельзя искупить. Кажется, что всё поздно, всё пропало, я просто плохой — и на этом точка. Я сломал своего ребенка, и ничего уже не поделаешь. Чувство безысходности — признак токсичной вины, и с ней нужно работать отдельно.

Когда мы думаем «я что-то недодал, что-то не доделал», мы на самом деле пытаемся себе вернуть контроль, объяснила Карина Рихтере:

— Но надо понимать абсурдность этого желания. Мы хотим вернуть контроль над взрослым, самостоятельным человеком. Родительское воспитание — это не единственный фактор, который влияет на ребенка. Ребенок растет не просто в семье. Он растет в школе, в детском саду, у него есть друзья, учителя, педагоги, преподаватели и, в конце концов, его личный выбор. Его личный выбор тоже определяет, как он будет жить, к чему стремиться, на что ориентироваться, что для него хорошо, а что плохо. Нельзя исключать из уравнения все эти дополнительные факторы.

Фраза «я недодал» в любом случае не отражает реальность, добавила она:

— Мы дали то, что могли, на что у нас был ресурс, знания, умения. Родитель всегда дает своему ребенку 100 % из того, что у него есть. Родитель никогда не может дать ребенку то, чего у него нет. Если у него нет избытка любви, он не может его дать. Поэтому любой адекватный родитель дал всё, что мог, даже совершив ошибки, даже используя неправильные инструменты. В тот момент, основываясь на своем опыте, ресурсе, знаниях, он выбрал наилучший путь, потому что альтернатив на тот момент просто не было. Сравнивать себя с теперешним, когда у нас уже больше знаний, ресурса, понимания детской психологии, и думать «почему же я тогда...» несправедливо. Тогда мы были другими, объективно не могли иначе, мы делали лучшее из возможного. Важно отпустить чувство вины и понять, что любой родитель работает на максимальных мощностях, что бы он ни делал для своего ребенка.

По мнению Карины Рихтере, очень важно понимать разницу между спасением и любовью, потому что эти концепции часто смешиваются:

— Любить — это верить в человека; верить в то, что он способен; верить, что рано или поздно он справится, выплывет; поддерживать его эмоционально. Выслушать, налить чай, напечь блинов, но не решать проблемы другого взрослого человека. Когда вы решаете проблему взрослого человека, вы транслируете ему: ты сам не справляешься; я в тебя не верю; я знаю лучше, чем ты; я сильнее; я сделаю правильно, как надо. Вы загоняете взрослого выросшего ребенка в позицию младенца своим спасательством, лишаете его внутренней опоры, самооценки, самого главного ресурса — веры в свои силы. Спасение разрушительно для отношений, для человека, оно никому в итоге не помогает. Не бывает историй, когда вы эффективно кого-то спасли и человек реально изменился. Эффективное спасение бывает только в одном случае: когда человек спас себя сам. Он сам решил, принял внутренний выбор, что-то для этого сделал, напрягся, пошел в некомфортную ситуацию, сделал выводы. А если что-то сделали за него, выводов он не делает, ситуация чаще всего повторяется. Получается замкнутый круг. Неприятность — спасение — неприятность — спасение. Это может продолжаться всю жизнь.

Понять, что мы вышли из токсичного цикла спасения, можно по тому, что мы перестаем спасать, пояснила психолог:

— Мы перестаем совершать конкретные действия, чтобы исправить ситуацию у наших взрослых детей. При этом мы не обрываем контакт, остаемся на связи, можем выслушать, дать возможность прийти, обогреться, перекусить, быть услышанным. Мы транслируем свою веру в другого взрослого человека, но отказываемся вытаскивать его из неприятностей. Мы говорим: я для тебя сделала то, что могла. Я в тебя верю, у тебя всё получится, рано или поздно ты выкрутишься, найдешь решение. Но процесс воспитания, зона моей ответственности закончена.

В заключение Карина Рихтере сказала:

— Если мы не испытываем чувства вины, даже когда взрослый ребенок обижается или требует нашей помощи; если мы понимаем, как работает реальная жизнь и что именно наш отказ от спасения может вернуть человеку его собственные силы и ресурсы, и не падаем в самобичевание, что мы сделали что-то не так, значит, мы вышли из этого токсичного цикла. И при этом мы действительно дали шанс своему взрослому ребенку начать другую жизнь.